Павел Терёхин (paveltep) wrote,
Павел Терёхин
paveltep

Идеология сталинского периода не признавала ни Церкви, ни Христа.

За что формально судили верующих? Государственная идеология сталинского периода не признавала ни Церкви, ни Христа. Уже одно присутствие Церкви в мире, с позиции власти, было направлено против неё. Однако право безгласного существования Церкви было всё же прописано в Конституции — наследии европейского Просвещения, а с ним связывали своё идейное прошлое большевики. И потому духовенству и верующим всегда предъявлялось обвинение в антигосударственной деятельности, в деятельности, направленной против существовавшей тогда власти. А поскольку власть в то время была советская — то в антисоветской деятельности и антисоветской пропаганде. И только в редких случаях в предъявляемых обвинениях хотя бы как-то говорилось о вере.

Архимандрит Дамаскин (Орловский)

Арест

Фрагмент протокола допроса В.Н.Троицкой. ‒ ТЦДНИ, Ф.7849. Д. 28304-с. Л.68.

Фрагмент протокола допроса В.Н.Троицкой. ТЦДНИ, Ф.7849. Д. 28 304-с. Л.68.

Октябрьским утром 1941 года в доме 37 по улице Осташковской в городе Вышний Волочёк встретились две судьбы в своём ключевом пункте. В этот дом, где жила семья Платоновых — ссыльный священник Симеон, его жена Софья Харитоновна и их дочь Вера, — пришла Валентина Николаевна Троицкая, а после неё вошли чекисты. Что было дальше, нам придётся реконструировать

по сохранившимся в деле № 28 304-с документам, первый из которых[1] датирован пятницей, 17 октября 1941 года: «Акт. Мы, нижеподписавшиеся, ст. оперуполномоченный ВВолоцкого ГО НКВД — Голубкин, следователь ГО НКВД — Чесноков, согласно ордера 15 120, выданного ВВолоцким ГО НКВД в присутствии гр-ки Троицкой В.Н. произвели опись вещей, лично принадлежащих арестованному Платонову Семёну Фёдоровичу, проживавшему по ул. Осташковская д. 37, г. ВВолочек…»[2]. Под актом последней стоит подпись понятой — «Троицкая».

Назавтра, в субботу, 18 октября, будут арестованы все остальные подсудимые по делу. В протоколе допроса В.Н.Троицкой написано: «я принесла Платоновым две духовные книги, которые принадлежали лично мне, для того чтобы их прочетать, в это время в дом взошли работники НКВД, сделали обыск и взяли с собой меня«[3]. По каким-то причинам чекисты, как мягко выразился следователь в протоколе, «взяли с собой» присутствовавшую при обыске гостью Платоновых. Ну, а потом просто не отпустили.

У Платонова и Троицкой уже был опыт арестов. Обстоятельства ареста разные, а суть одна — река жизни вдруг выносит тебя к порогам, разделяющим её течение надвое — ДО и ПОСЛЕ ареста. И нет времени размышлять, как пройти или как обойти эти испытания. Внезапно становится нужно выбирать: святость и смерть — или предательство и жизнь. Эти моменты выбора покрыты тайной. Нам известны лишь чекистские протоколы допросов, но судить по ним обо всём нельзя. Однако ключевые факты они всё-таки отражают и то, что причиной для арестов вышневолоцких верующих стала трагедия малодушия священника Симеона Платонова, — это факт. В деле хранится его чистосердечное признание, с него начинается много ниточек, ведущих к разным людям, из которых чекисты выбрали несколько, видимо, наиболее значимых.

Время поджимало, уже пал Калинин, началась паника в Москве, вот-вот мог быть сдан и Вышний Волочёк, находившийся на направлении главного удара одной из группировок немцев. Нужно было «зачистить» город от главных потенциальных пособников оккупантов, а всех прочих добьём, если вернёмся — такая была логика отбора.

Первый допрос

Одним из критериев рассмотрения материалов о новомучениках является безупречность поведения исповедника на следствии, то есть то, что он не оговорил ни себя, ни других. Себя — потому что в данном случае он оговаривает себя не в каких-то моральных просчётах и недостатках, а как члена Православной Церкви, в несуществующей антигосударственной деятельности; ни, тем более, других, так как, оговаривая других, он юридически обосновывает для следствия их обвинение.

Архимандрит Дамаскин (Орловский)[4]

Фотография В.Н.Троицкой из дела. — ТЦДНИ, Ф.7849. Д.28304-с. Л.149.

Фотография В.Н.Троицкой из дела.

Мы узнаём из протокола первого допроса[5], что Троицкая Валентина Николаевна родилась в 1888-м году в с. Яконово Новоторжского района Калининской обл., проживала в городе Вышний Волочёк на ул. Урицкого, 44, на иждивении двоюродного брата, Яконовского Евгения Андреевича. Валентина Николаевна русская, одинокая, с высшим образованием, беспартийная, имеет пятилетний паспорт, отец её священник, мать домохозяйка. Получив в 1916-м году звание учительницы, она работала в Ленинграде три года, заболела и приехала в родную деревню Яконово Новоторжского района, где и продолжала работать в начальной школе около четырёх месяцев. В 1923-м году она уехала в деревню Горницы Вышневолоцкого района, ухаживала за больной тёткой и обрабатывала огород. В 1928-м году её арестовали, осудили по ст. 58 пункт 10 на 5 лет ИТЛ «за антисоветскую деятельность под видом церковной службы». В заключении она пробыла в Балахнинском лагере около 3 лет, после возвращения оттуда с 1931 года занималась домашним хозяйством у двоюродного брата в Вышнем Волочке.

Следствие пытается узнать о её местных связях, то есть получить имена следующих потенциальных жертв. Впервые в материалах дела появляется категорический отказ с удивительным обоснованием: «Вопрос поставлен против моей совести и долга». Это оригинальная формулировка, которую следователь не нашёл чем заменить из привычного ему арсенала канцелярских стереотипов и вписал как есть.

— Кого Вы знаете из жителей г. В-Волочка религиозно настроенных?

— Вопрос считаю поставлен против моей совести и долга и называть никого не буду.

Текст ответа подчёркнут красным. На смягчённый лукавый вопрос, кажущийся невинным, — тоже смягчённый, но не менее категоричный отказ:

— Назовите просто близких знакомых по городу В-Волочку.

— Близких знакомых у меня нет никого, т. к. я живу очень замкнуто и никуда не хожу.

Следователь переходит в наступление, выкладывая главный козырь — её задержание у главного фигуранта дела, явный антисоветизм которого уже доказан. Факт она не отрицает, но развить его толкование в сторону показаний против Платоновых не даёт. И снова очень прямо отвечает: «вопрос для меня нежелательный».

— Расскажите при каких обстоятельствах и где Вы были задержаны?

— 18 октября с.г. я принесла Платоновым две духовные книги, которые принадлежали лично мне, для того чтобы их прочетать, в это время в дом взошли работники НКВД, сделали обыск и взяли с собой меня.

— Охарактеризуйте с политической стороны Платонова Семёна Фёдоровича и его жену Софью Харитоновну?

— Семью Платоновых я знаю очень плохо и вопрос для меня нежелательный, но человек он очень верующий.

Следователь пытается всё же размотать клубок, потянув за единственную имеющуюся нитку, начинает спрашивать про историю отношений с Платоновым.

— Расскажите, где Вы познакомились с Платоновым и в каком году это было?

— Наше знакомство состоялось в 1939 году в зимнем соборе и продолжалось по настоящее время. Особенно сблизилась с семьёй Платоновых я с прошлого года, когда стала ходить к ним на дом.

Наконец-то нужная зацепка найдена! Сама назвала место и время знакомства. Следователь аккуратно подправляет ответ, нацеливая его в русле обвинения: «Т.е. вернее с момента закрытия церкви, послужившей, как бы некоторым образом объединением верующих в одно целое». Интересный ход чекистской мысли. Закрытие храмов служит катализатором объединения в религиозные общины — парадоксально, но факт.

— Т. е. вернее с момента закрытия церкви, послужившей, как бы некоторым образом объединением верующих в одно целое?

— Сам Платонов являлся священником, а его жена человек верующий, семья мне понравилась как очень хорошая и я стала их изредка навещать.

Подследственная словно не слышит «подсказку» и гнёт свою линию — семья верующая, хорошая, мне понравилась, вот и стала изредка навещать их. Следователь пытается проникнуть в эти отношения и интересуется наивно: были ли у мирянки и священника беседы духовного содержания.

Ответ благороден и прост: беседы были, но рассказа о них не будет — ни о чём, ни с кем общался Платонов, следствие не узнало от Валентины Николаевны. Если бы так же отвечали и все остальные, то Платонов был бы единственным предателем, а все они — новомучениками. Поразительно то, что в протоколе допроса, бумаге, системой предназначенной для обоснования лжи, всё-таки находит своё отражение личность человека, не идущего ни на какие компромиссы. Эти протоколы надо использовать для толкования евангельских слов Христа: да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого (Мф. 5, 37).

— Были ли между вами беседы духовного содержания?

— Беседы духовного содержания между нами были, но тему этих бесед я отказываюсь Вам называть.

— Кто кроме Вас присутствовал на этих беседах?

— На этот вопрос следствию я отказываюсь отвечать и ни одной фамилии Вам не назову

Тогда следователю ничего не остаётся, как выложить на стол второй козырь: знакомство с Малышевыми доказано их показаниями, как и участие в службах у них дома. Вот здесь подследственная уже откровенно лжёт, избегая очевидной ловушки — и при этом для верности путает номер дома.

— Знаете ли Бориса Малышева и его жену?

— Малышевых я не знаю, хотя и слышала, что такие живут на улице Урицкого дом 56

— Приходилось ли Вам встречать Малышевых у Платоновых и какие между ними были разговоры?

— Никого из Малышевых мне у Платоновых встречать не приходилось.

Тогда следователь намекает, что знает правильные ответы, и предлагает капитуляцию — и даже на это твёрдый отказ: «Вы можете рассылать своих шпионов и агентов, но от меня ничего не добьётесь».Наверное, в древности именно такие протоколы зачитывались на собраниях общины, чтобы люди умели вести себя на допросе. Текст протокола, как рефрен песни, повторяет слова: «никаких имён и фамилий Вам называть не буду».

— Следствие предлагает Вам говорить правдиво и искренно, не скрывая ничего

— Я ещё раз повторяю, что никаких имён и фамилий Вам называть не буду. Вы можете рассылать своих шпионов и агентов, но от меня ничего не добьётесь.

Всегда ли учат на наших курсах катехизации — как в жизни исполнить слова Спасителя: Когда же поведут предавать вас, не заботьтесь наперёд, что вам говорить, и не обдумывайте; но что дано будет вам в тот час, то и говорите, ибо не вы будете говорить, но Дух Святый… претерпевший же до конца спасётся (Мк. 13, 11−13). И в решающий момент нам может очень не хватать этой школы мужества. Сколько написала про христианских мучеников монахиня Анастасия, известная в предреволюционные годы как писательница Александра Фёдоровна Платонова, сколько проповедей сказал о. Симеон, сколько раз горячо высказывались Мария Малышева и Михаил Давыдов — но только одна скромная певчая Валентина Троицкая нашла нужный тон в разговоре, как находят верную ноту при пении в хоре: «никаких имён и фамилий Вам называть не буду».

— Кому Вы ещё раздавали духовные мракобесные книги?

— На вопрос не отвечаю, он против моей совести.

Следователь угрожает уже откровенно, парадоксальным образом не подследственная, а он сам вынужден открывать правду — он всё знает, ему нужно только её последнее предательство, чтобы от воспоминаний о тайных домашних богослужениях маленькой общины верующих для истории не осталось ничего, кроме горечи и стыда.

— Ваше запирательство ни к чему не приведёт, т. к. следствие располагает полными данными по этим вопросам.

— Я готова идти даже на смерть, но пусть пострадаю одна, а ни кого не выдам.

Ну что же, откровенность за откровенность: «Я готова идти даже на смерть, но пусть пострадаю одна, а ни кого не выдам». Опять чувствуется непосредственность речи, не вмещающейся в набор чекистской писанины, чувствуется, что записывает чекист добросовестно, чтобы сами эти слова были её осуждением.

— Кто проводил церковную службу и совершал церковные таинства?

— При мне таких вещей не было.

Сказанного и так хватит ей на статью 58, а сведения для приговора на «десятку» одним и «вышку» другим участникам дела уже и без её показаний у чекистов уже есть, — но следователь по инерции озвучивает заготовленный вопросник: кто вёл службу, кто совершал таинства, снова про то, какие разговоры были на собеседованиях.

— Расскажите, какие у Вас были разговоры на Ваших «собеседованиях»?

— Мы обсуждали хозяйственные вопросы текущего времени

Следователь с иронией спрашивает:

— Конечно, просто заправленные махровой антисоветчиной?

— Таких разговоров у нас не было, да я к ним и не касалась

— Чем желаете дополнить свои показания?

— Свои показания больше дополнить ничем не могу...

Последний допрос Валентины Троицкой

…важнейшей особенностью гонений на Церковь являлось то обстоятельство, что арестовывавшиеся в 1920−30-е годы священнослужители и миряне обвинялись, как правило, в политических преступлениях и на следствии от них крайне редко требовали прямого отречения от Христа или конкретного отказа от церковного служения. Главной целью следователей было всеми средствами, в том числе и жесточайшими физическими и моральными истязаниями, заставить свои жертвы признать возводимые на них политические обвинения, назвав при этом как можно больше имён соучастников якобы совершавшихся ими преступлений. Поэтому не способность арестованного христианина исповедовать на следствии устами свою верность Христу, а его способность удержаться под пытками от признания инкриминировавшегося ему мнимого преступления и соучастия в нём невинных людей следует рассматривать как исполнение христианином своего главного нравственного долга перед Христом в условиях гонений этого периода времени. Именно на основании этого критерия Синодальная комиссия по канонизации святых оценивала возможность представления к канонизации тех или иных материалов, касавшихся погибших и репрессированных священнослужителей и мирян.

Прот. Георгий Митрофанов

Фрагмент протокола допроса В.Н.Троицкой. — ТЦДНИ, Ф.7849. Д. 28304-с. Л.68об.

Фрагмент протокола допроса В.Н.Троицкой. ТЦДНИ, Ф.7849. Д. 28 304-с. Л.68об.

Вопросы следователь задаёт с явной долей иронии. Судьба этих людей решена, и никто уже ничего о них не узнает. Остаётся трибуналу выбрать — кто умрёт быстро, «по первой категории», а кто перед смертью «по второй категории» оправдает расходы на следствие кубометрами лесоповала в лагере, метко названном в народе «зелёный расстрел».

Однако сломать человека перед тем, как уничтожить его — это основная задача, которую решают вышневолоцкие чекисты. Чудо, что в жерновах этой хорошо отлаженной машины сумел остаться незапятнанным хотя бы один человек: на «суд пролетарской совести» Валентина Николаевна ни себя, ни других не отдаст.

Господь помиловал её и не попустил падения. Если документы о её дальнейшей жизни, пребывании в лагере и смерти попадут в руки исследователей, то, возможно, мы увидим её имя в святцах.

Спасаемся корнями. Род и малая родина исповедницы Валентины

Обычному человеку трудно вникать в прошлое. Но, не будучи историком, он всё же может подойти к нему с другой стороны. Историк смотрит с точки зрения общих событий, частный человек может зайти в историю через судьбу конкретного человека, так научиться сочувствовать прошлому.

Промежуточный эпилог

Забыты все оговорки подсудимых на следствии с частичным признанием вины — Военный Трибунал посчитал существенным только радикальное непризнание вины: «все обвиняемые, за исключением ТРОИЦКОЙ, т. е. ПЛАТОНОВ, МАЛЫШЕВА, ДАНИЛОВ, ПАЛАТОНОВА и МАЛЫШЕВ в предъявленных обвинениях признали себя виновными». Итоговый приговор уравнял всех — сотрудничать со следствием оказалось бессмысленно: «МАЛЫШЕВА Бориса Алексеевича, МАЛЫШЕВУ Марию Николаевну, ПЛАТОНОВУ Александру Фёдоровну и ТРОИЦКУЮ Валентину Николаевну, на основании ст. 58 п.10 ч.2 с санкции ст. 58 п.2 УК подвергнуть лишению свободы в ИТЛ сроком на ДЕСЯТЬ /10/ лет каждого, с поражением в политических правах на ПЯТЬ ЛЕТ каждого, с конфискацией лично принадлежащего им имущества. ПЛАТОНОВА Семёна Фёдоровича и ДАНИЛОВА Михаила Романовича подвергнуть к высшей мере уголовного наказания — РАССТРЕЛУ, с конфискацией лично принадлежащего им имущества. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит»[27]. Верить решительным словам «обжалованию не подлежит» нельзя, расстрел Платонову и Данилову быстро заменили на 10 лет, а дальше жизненные пути этих людей расходятся. Платонов, например, довольно скоро выйдет на свободу и проживёт долгую и, по человеческим меркам, успешную жизнь.

В исследовании этого дела рано ставить точку. Но то, что Господь нам открыл, мы обязаны сохранить от забвения. Друг Бориса Малышева с юности, принявший деятельное участие в спасении его детей после ареста родителей, Николай Николаевич Воробьёв, ныне известный как игумен Никон (Воробьёв), обращаясь к потомкам, выразился о драме своего поколения верующих предельно ясно:

«Наше поколение (их уже мало в живых) буквально было навозом для будущих родов. Потомки наши не смогут никогда понять, что пережито было нами. Достойное по делам нашим восприняли. Что-то вы воспримете? А едва ли вы лучше нас. Да избавит вас Господь от нашей участи!»

Нам нужно вспоминать и размышлять об этих событиях.

«Новомученики — это не груда бумаги или воспоминаний, это всё живые, наблюдающие за нами из вечности люди. Нужно не только наше желание этим заниматься, но и благословение Божие, и желание самих мучеников. Нужно иметь достаточную заинтересованность в своём спасении и хоть немного чистоты сердечной, — утверждает архимандрит Дамаскин (Орловский), — если бы мы читали то, что уже написано, то многое поняли бы о себе и о той обстановке, которая окружала наших отцов и дедов, прямые последствия которой окружают и нас… Житие, повествуя о жизни святого, ставит цель изложить события летописно, как они происходили в действительности, и таким образом помочь читателю воспринять исторический опыт, чему-то поучиться. Чем дольше мы их не читаем, чем дольше мы не усваиваем опыт нашей истории, тем больше теряем. Неусвоенный опыт возвращается к нам новыми ошибками. И нет ничего горше для человека и для народа, как проходить все уроки во второй и в третий раз. Это мучительно по своей бессмысленности, да и долготерпение Божие в рамках земной действительности не бесконечно».
полностью https://rusk.ru/st.php?idar=80260

На долгие годы имя подлинной и единственной в этом деле исповедницы Христа — Валентины Троицкой — оказалось забыто у людей. Неизвестно, искал ли кто-то сведения о завершении её пути, необходимые для постановки вопроса о канонизации исповедницы, что невозможно сделать только на основании протоколов допросов. Это наша вина и долг памяти.

Возможно, в Вышнем Волочке проживают потомки родственников Валентины Николаевны Троицкой, её двоюродного брата Евгения Андреевича Яконовского. Будем надеяться, что вместе с ними мы допишем повествование о замечательном человеке, жившем и служившем Богу в Вышнем Волочке в годы гонений на веру.

Просим помощи читателей в поиске информации о Валентине Николаевне Троицкой, её родных и их потомках. Будем признательны за любые сведения.

Когда исследуются материалы о подвижниках, мучениках или исповедниках и их подвиг как образец христианского служения, то главным становится ненанесение вреда Церкви… тут речь идёт уже не о нравственной безупречности или недостатках того или иного человека, а о неповреждённости церковного предания… Церковный исследователь как христианин не осуждает, но как исследователь вынужден изучать всё до конца, и как исследующий личность, которая должна быть образцом, исследует её и со стороны отрицательной, рассматривая особенно пристально свойства души и поступки человека, отступающие от христианского идеала, чтобы неправым образцом не нанести вреда народу Божию…

Tags: Россия, благословение Божие, история, мнение
Subscribe

Buy for 30 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments