Павел Терёхин (paveltep) wrote,
Павел Терёхин
paveltep

Categories:

«Соляной поход» Махатмы Ганди и поход шамана на Кремль.

«Соляной поход»

(схожесть колониальной Индии и современной России налицо)

В конце декабря 1929 года в Лахоре сессия конгресса собралась в условиях начавшегося мирового экономического кризиса. Многие индийцы разорялось и лишались источников для существования. Конгресс не мог не прислушаться к голосу умиравших от голода крестьян.

«В течение последних пятнадцати лет Индия имела великого вождя, — писал Джавахарлал Неру, — который снискал любовь и обожание миллионов индийцев и, казалось, во многих случаях диктовал ей свою волю. Он играл виднейшую роль в истории ее последних лет, и все же важнее, чем он, был сам народ, который, представлялось, слепо подчинялся его велениям. Народ был главным действующим лицом, а за его спиной стояли, подталкивая его, великие исторические силы, которые подготавливали его к восприятию призывов своего вождя. Если бы не эта историческая обстановка и политические и социальные силы, никакие вожди или агитаторы не могли бы заставить народ действовать. Главным достоинством Ганди как вождя было то, что он ощущал пульс народа и знал, когда созревали условия для развития движения и действия».

«В Индии(в России) нет конституции (современная продиктована советниками США),
так же как нет подлинной власти закона,
ибо законы в форме всевозможных указов и тому подобных предписаний появляются у нас внезапно, как кролик из шляпы фокусника, по воле какого-нибудь лица или диктаторской группы».


(почитание Ганди в современной Индии)

Жители Лахора восторженно приветствовали Ганди и других лидеров конгресса. После поднятия трехцветного флага конгресса выступил председатель ИНК Джавахарлала Неру. «Я социалист и республиканец и не верю в королей и князей или в порядок, который устанавливают нынешние промышленные магнаты, обладающие большей властью над судьбами людей, чем короли старого времени, и чьи методы являются такими же хищническими». По его словам, после завоевания индийским народом власти необходимо будет выработать свой, национальный путь к социализму, который поможет ликвидировать нищету и социальное неравенство.

Неру объяснил делегатам, что конгресс избрал ненасильственные методы борьбы по чисто техническим причинам, поскольку «Конгресс не располагает материальной базой и подготовленными кадрами для осуществления организованного насилия, а случаи индивидуального насилия были проявлением безнадежного отчаяния. Если конгресс или нация когда-нибудь в будущем придут к выводу, что методы насилия избавят нас от рабства, то я не сомневаюсь в том, что конгресс одобрит их. Насилие — плохо, но рабство и того хуже». Ганди ему не возражал, хотя эта мысль полностью противоречила его убеждениям.

За пять минут до наступления нового 1930 года слово было предоставлено Махатме. Он сразу же предложил принять резолюцию: «Конгресс во исполнение решения, принятого на сессии в Калькутте в прошлом году, заявляет, что слово „сварадж“ будет отныне означать полную независимость, и надеется, что все конгрессисты приложат энергичные усилия для достижения Индией полной независимости».

Под возгласы «Да здравствует свобода!», «Да здравствует Гандиджи!» — делегаты почти единогласно поддержали резолюцию.

Рабиндранат Тагор посетил Ганди в ашраме 18 января 1930 года. К этому времени Махатма еще не принял решения. Он признался поэту: «Я думаю об этом денно и нощно и не вижу никакого просвета в окружающем мраке, поскольку в воздухе витает дух насилия».

Уже 27 февраля в «Янг Индиа» появилась программная статья Ганди «Когда меня арестуют». Вождь движения вполне предвидел, как будут развиваться события. В статье он дал подробный анализ всех несправедливостей и несуразностей, содержащихся в законе о соли.

В следующей статье Ганди описал санкции, предусмотренные данным законом.
Доходы от соли, пусть и не слишком большие, правительство извлекало из труда
бедняков и продукта, поставляемого самой природой.

Ведь соль в изобилии встречается на любом побережье Индии. Ганди решил демонстративно нарушить этот закон, организовав марш к морю и символически выпарив там толику соли.
Тем самым была бы нарушена правительственная монополия на производство и продажу соли.
Это была акция огромного символического значения, что и доказали последующие события.

Однако сразу понять значение того, что предлагал Ганди, было трудно, и далеко не все в конгрессе поняли его замысел с самого начала. Солеварни и соляные копи находились далеко на побережье; как проводить там кампанию гражданского неповиновения, активисты ИНК не знали. Дж. Неру вспоминал: «Внезапно простое слово „соль“(БУБЕН) превратилось в волшебное заклинание,

наполнилось таинственной силой.


Повести наступление на налог на соль, нарушить закон о соли. Мы были поражены и не вполне различали связь между борьбой за национальную независимость и таким обыденным продуктом, как соль».

Конгресс призвал народ провести в по всей стране митинги, на которых принести клятву до конца бороться за освобождение Индии от колониального господства.

26 января митинги и демонстрации охватили всю страну. На них звучала клятва, текст которой был подготовлен конгрессом: «Мы должны готовиться к борьбе путем прекращения, насколько это возможно, всех видов добровольного сотрудничества с английским правительством, а также должны готовиться к движению гражданского неповиновения, включая неуплату налогов.

Ганди хотел избрать такую форму гражданского неповиновения, которая была бы понятна любому неграмотному крестьянину, и такой метод мирного сопротивления, который был бы приемлем для всех индийцев.

Английская монополия на производство и продажу некоторых жизненно необходимых продуктов, в том числе соли, больно ударяла по индийцам, особенно по беднейшим слоям населения.

И Ганди решил начать  с повсеместного нарушения закона о соляной монополии.
Он объявил о своем намерении лично возглавить отряд  и повести его из ашрама на реке Сабармати в Данди — к побережью, где выпарить из морской воды символическую щепотку соли.

Другие руководители конгресса не сразу оценили гениальность замысла. Для Джавахарлала Неру покушение на соляную монополию казалось слишком мелкой акцией, но он, не сомневаясь в мудрости учителя, решил последовать его замыслу. Британские власти(россиские власти ) вначале не воспринимали затею с солью (ШАМАНОМ)  всерьез.

(а зря...)

В случае успеха планировалось расширить кампанию, чтобы парализовать государственную машину и экономику колонизаторов посредством неуплаты налогов, бойкота судов и государственных учреждений, пароходных и страховых компаний, торговых фирм и т. д.

Крошечный городок Данди неподалеку от Джалалпура, находящийся в 450 километрах от ашрама Сабармати, откуда должны были выступить Ганди и его паломники, должен был стать символом освобождения Индии.

Ганди критиковал Англию за то, что она «довела до нищеты немую массу индийцев системой нарастающей эксплуатации, совершенно разорительной для народа гражданской и военной администрацией, которую страна больше не в силах выносить. Политически она обратила нас в рабство. Она разрушила основы нашей культуры. Своей политикой лишения нас всех прав она разложила нас морально… Британская система словно создана с единственной целью — задавить бедняков до смерти».

Начало «соляного похода» было назначено на 12 марта 1930 года.
Накануне Ганди собрал своих учеников на последнюю молитву. «За нами сила, — убеждал он.
 — Я молюсь о битве, которая начнется завтра». С ними пошли 78 сатьяграхов, которые должны были возглавить поход. В походе следовало молиться, прясть, вести дневник и противостоять полицейским и солдатам, большинство из которых составляли те же индийцы, одетые в британские мундиры и возглавляемые британскими офицерами.

Предстояло пройти 450 км. Друзья известили Ганди, что в ашраме постоянно находится агент тайной полиции. Улыбнувшись, Ганди распорядился отнестись к агенту со всем гостеприимством — поить, кормить, предоставить ночлег и снабдить полной информацией о планах сатьяграхов.

Перед началом похода Ганди разослал по разным провинциям других лидеров конгресса и группы сатьяграхов, чтобы они были готовы в любой момент начать всеиндийскую кампанию гражданского неповиновения. Джавахарлал Неру отправлялся в Аллахабад. Он вспоминал, как, попрощавшись со своими товарищами по Центральному комитету, ибо никто не знал, когда они увидятся вновь, да и увидятся ли вообще, они с отцом пошли к Ганди. «Мы увидели, как он удаляется к ближней стоянке на берегу моря во главе своих соратников. Таким я его и запомнил: с посохом в руке, шагающим впереди кучки людей твердым спокойным шагом, неумолимым. Это было трогательное зрелище…»

Ганди верил, что дело возрождения его родины оправдывает любой риск и завершится конечной победой, так как индийцы, сознательно идя на жертвы, «растопят каменное сердце» англичан.

В день участники «соляного похода» проходили по 20 километров. Крестьяне встречали паломников очень дружелюбно, поливали дороги водой и посыпали листьями, чтобы им легче было идти, становились на колени вдоль дороги и молились, а паломники агитировали крестьян в подходящий момент нарушать закон о соли. Дома в деревнях были украшены цветами. Марш к морю походил на праздник.

Во время похода Ганди вставал в четыре утра, читал молитву, выступал перед крестьянами, работал за прялкой, писал статьи и отвечал на письма. В каждой деревне он публично обещал, что не вернется в ашрам, пока не отменят налог на соль.

Уже после гибели Ганди Дж. Неру вспоминал: «Мне на память приходят многочисленные образы этого человека с улыбкой во взоре, но вместе с тем исполненного неизбывной грусти. Но их все заслоняет один, самый значительный — тот, каким я его увидел, с посохом в руке, когда он отправлялся в Данди, во время „соляного марша“ 1930 года. Он был паломником, ищущим истины, спокойным, умиротворенным, решительным и бесстрашным; и его поиск и странствования продолжатся при любых обстоятельствах».

«Соляной поход» стал апогеем общественной и политической деятельности Ганди.

5 апреля, когда Ганди пришел в Данди, отряд из 79 человек превратился в армию из нескольких тысяч человек. Всю ночь на 6 апреля ученики молились, а утром вслед за Ганди пошли к морю. Махатма окунулся, чтобы очиститься, вернулся на берег и собрал немного соли, принесенной волнами. Тем самым он нарушил закон, согласно которому индийцы не могли использовать естественные отложения соли на морском берегу. По этому сигналу тысячи индийцев по всей стране, находившиеся вблизи океана, тоже взяли по щепотке соли. Соль везли вглубь Индии и выпаривали в кастрюлях, на верандах домов. Бродячие торговцы продавали ее повсюду. Кампания бойкота английских товаров развернулась по всей Индии с новой силой.

Итак, 6 апреля, в первый день национальной недели, которая ежегодно отмечалась индийскими патриотами в память первой сатьяграхи 1919 года, Ганди при огромном стечении народа совершил церемониал выпаривания соли на берегу моря. Это был сигнал к началу новой сатьяграхи. Миллионы людей по всей Индии стали добывать соль кустарным способом. Гражданское неповиновение быстро распространялось на другие области. Колониальная администрация была парализована. Торговля английскими товарами почти полностью прекратилась, иностранные фирмы и банки были закрыты.

По мере того как вся страна следила за «соляным походом» сатьяграхов,
росло неповиновение властям.


Небывалой популярности похода способствовало то, что в газетах — как в Индии, так и в Англии — ежедневно появлялись репортажами и фотографии его участников. С неизменным посохом в руке Ганди шел во главе все возрастающей колонны людей. Весь мир ждал, чем все это кончится. Шло великое паломничество людей к святыням свободы. Слово «соль» стало символом сопротивления колонизаторам.

Ганди неустанно призывал народ к дисциплине, организованности, к священным и мирным жертвам во имя Индии. О нем говорили, что он «способен создавать героев из глины».

Сотни тысяч индийских лавочников, владельцев мастерских, мелких и даже крупных фабрик финансировали кампанию гражданского неповиновения.

В апреле-мае 1930 года было арестовано более 60 тысяч конгрессистов, в том числе почти все руководители партии, включая отца и сына Неру. Но Ганди арестовывать опасались. «Правительство озадачено и находится в тупике, — говорил Махатма. — Оно считает опасным оставлять мятежника на свободе и опасным арестовывать его». Кампания несотрудничества нарастала. Вместо арестованных лидеров появлялись сотни новых.

Ганди гордился мужеством индийцев и тем, что идея ненасилия овладела умами людей. Люди безропотно шли в тюрьмы, с улыбкой принимали на себя тяжелые удары полицейских латхи (длинных палок с металлическими набалдашниками), жертвовали своим имуществом и общественным положением.

В конце концов вице-король пошел на арест Ганди, на чем настаивал Лондон. В ночь на 5 мая 1930 года наряд полиции из 30 человек окружил хижину, где находился Ганди. Комиссар полиции осветил фонарем лицо безмятежно спавшего Махатмы. Улыбнувшись, Ганди попросил время на сборы. Он привел себя в порядок, не торопясь собрал в мешок свои вещи и под мелодию популярного индийского гимна, который он попросил исполнить обитателей ашрама, отправился в арестантский автомобиль.

Ганди писал, что в тюрьме был по-настоящему счастлив, поскольку впервые за долгое время смог отдохнуть.

На основании закона о превентивном заключении, относящегося к первой четверти XVIII века, он был заключен в тюрьму в Йерваде. На этот раз власти предпочли обойтись без судебного процесса.

Перед арестом Ганди санкционировал захват солеварни в Дхарсане, что должно было дать новый импульс кампании гражданского неповиновения. 21 мая две с половиной тысячи добровольцев во главе с Сароджини Найду и Манилалом Ганди атаковали соляные склады. То, что произошло дальше, описал известный британский журналист Уэбб Миллер. «В полнейшей тишине люди Ганди подошли и остановились в сотне метров от забора. Колонна специально отобранных людей вышла из толпы, перебралась через рвы и приблизилась к колючей проволоке».

Когда полиция приказала им отойти назад, эти люди пошли вперед. Далее, по словам Миллера, «внезапно, по условному знаку несколько десятков полицейских из числа местных индийцев набросились на участников марша, шедших впереди, и стали бить их по головам стальными дубинками. Никто из демонстрантов даже не поднял руки, чтобы отвести удар. Они валились, как кегли. С того места, где я стоял, я слышал тошнотворный звук дубинок, бьющих по беззащитным головам. Толпа ожидавших демонстрантов стонала и задерживала дыхание, вздрагивая от каждого удара. Раненые падали во все стороны, без сознания или корчась от боли, с проломленными черепами и плечами… Выжившие, не ломая строй, продолжали молча и упорно идти вперед, пока и их не сбивали с ног… Они шли ровным шагом, с поднятой головой, не подбадривая себя музыкой или возгласами, не имея ни малейшей возможности избегнуть серьезных увечий или смерти. Полиция ринулась вперед и систематически и автоматически крушила вторую колонну. Не было ни сражения, ни борьбы; демонстранты просто шли, а их избивали и убивали…»

Взбешенные полицейские били сидящих, не сопротивляющихся мужчин ногами в живот и в пах. Избиения продолжались несколько дней. На смену арестованным мужчинам приходили женщины, с которыми обращались столь же жестоко, избивая их палками-латхи, но они вели себя столь же спокойно и мужественно, как и мужчины.

Ганди, обращаясь к женщинам, заявил: «Женщины — лучший символ человечности. Они обладают всеми добродетелями сатьяграхов, что преисполнило нас веры в себя».

Арест Ганди вызвал взрыв народного негодования. Начался всеиндийский хартал — всеобщая забастовка. Бастовали рабочие текстильных и джутовых фабрик, железнодорожники, металлисты; закрыли свои лавки мелкие торговцы, не функционировали почта и телеграф, не работали учреждения, прекратились занятия в учебных заведениях. В Шолапуре спровоцированная полицейскими репрессиями толпа сожгла шесть полицейских участков. В результате двадцать пять индийцев были убиты на месте и сто человек ранены. Полиция прибегла к расстрелу демонстраций в Калькутте, Пешаваре, в других городах и сельских районах страны.

В том же Пешаваре два взвода солдат, побросав оружие, стали брататься с демонстрантами. Несколько раз солдаты отказывались стрелять в демонстрантов. Казалось, что гандистский принцип ненасилия начал распространяться на армию, но тут Ганди вдруг публично осудил солдат, присоединившихся к народу, за нарушение ими присяги. Получалось, что он не допускал насилия большинства населения страны над меньшинством эксплуататоров, но терпимо относился к насилию колонизаторов над народом. Власти осудили непокорных военнослужащих по законам военного времени к длительным срокам каторжных работ.

На севере Индии, особенно со стороны мусульманской части населения, имели место стычки с полицией, в результате которых погибли несколько полицейских. Был совершен налет на арсенал в Читтагонге, где завязался настоящий бой с армией и полицией с применением стрелкового оружия и гранат. А в апреле 1929 года революционер Багхат Сингх метнул бомбу в здании Законодательного собрания в Нью-Дели. Его и его соратников приговорили к повешению. Конечно, эти неконтролируемые вспышки насилия беспокоили Ганди. Он осудил насильственное сопротивление полицейским, но останавливать сатьяграху по всей стране не стал.

Репрессии против участников кампании гражданского неповиновения и арест Ганди вызвали протесты демократической общественности мире. Лорд Ирвин, оправдывая свои действия, выступил с большой речью в законодательной ассамблее Индии, где заявил: «По моему мнению и по мнению моего правительства, налицо преднамеренная попытка оказать давление на законную власть посредством массового действия, и оно должно рассматриваться как опасное, неконституционное, подрывное движение. Массовое движение, даже когда вдохновители планируют его как ненасильственное, представляет не что иное, как применение силы в особой форме, а когда его открыто признаваемая цель — сделать невозможной деятельность правительства, последнее обязано или сопротивляться, или отказаться от своих полномочий. До тех пор, пока участники гражданского неповиновения упорствуют, мы должны бороться с ними всеми силами».

Продукция текстильных фабрик Соединенного Королевства сжигалась на кострах в Индии, в результате чего экспорт английских тканей сократился до одной трети. Лорд Брентфорд прямо заявил: «Мы завоевали Индию не ради индийцев. Мы завоевали Индию как рынок сбыта для английских товаров. Мы завоевали Индию мечом и мечом же должны удерживать». Но теперь как раз экономическое значение Индии для британской короны было поставлено под сомнение, поскольку британские компании терпели убытки, а расходы на поддержание репрессивного аппарата в Индии приходилось увеличивать.

Лейбористское правительство Рамсея Макдональда попыталось умиротворить Индию, проведя переговоры с представителями национальной буржуазии, с либералами, князьями и религиозно-общинными деятелями, в первую очередь с мусульманскими лидерами. Наконец-то был обнародован доклад комиссии Саймона. Выводы и предложения комиссии не шли дальше закона об управлении Индией 1919 года, который совершенно не устраивал ИНК.

В Лондоне прошел первый раунд конференции круглого стола. «Индийские делегаты на конференции круглого стола нашли много общего с английским правительством, — с возмущением отмечал Джавахарлал Неру. — Это относится не только к явным реакционерам и религиозно-общинным деятелям, но даже к тем, кто называл себя прогрессивными и националистически настроенными людьми. Национализм казался нам весьма растяжимым понятием, если он включал как тех, кто шел в тюрьму во имя борьбы за свободу, так и тех, кто жал руки нашим тюремщикам и вместе с ними обсуждал общую политику».

Среди противников англо-индийских переговоров главную роль играл Черчилль. Он создал в парламенте группу консерваторов «Лига защиты Индии». Финансировали деятельность лиги индийские магараджи. .

Переговоры между Ганди и вице-королем начались 17 февраля 1931 года. Ганди вел с ним непринужденную беседу.

Лорд Ирвин предложил гостю чашку чая. «Спасибо», — сказал Ганди и достал из свертка бумажный пакетик с солью. Улыбаясь, он добавил: «Я брошу щепотку соли в свой чай, чтобы напомнить об известном бостонском чаепитии». Соль в Индии, как в свое время чай в Америке, стала символом протеста против колониальной политики Англии. Ирвин в ответ тоже улыбнулся.

Эта встреча вчерашнего узника с вице-королем возмутила Черчилля, оскорбленного «отвратительным и унизительным зрелищем, когда этот полуобнаженный смутьян-факир поднимался по ступенькам дворца, чтобы вести переговоры на равных с представителем короля-императора». Но с «полуголым факиром» приходилось считаться, поскольку одно его слово или жест приводили в движение десятки миллионов индийцев.

Барон Ирвин же воспринял это свидание с Ганди как «глубоко драматичную личную встречу между вице-королем и индийским лидером».

Ганди оставался невозмутимым, не реагирую на брань и оскорбления в свой адрес (а ее в британских газетах было немало). Он считал очень опасным в образе Англии видеть исключительно врага. Такой подход делал бы невозможным принятие компромиссных или переходных решений. Ганди не хотел допустить, чтобы стремление Индии к независимости превратилось в слепую ненависть к английскому народу.

Ирвин постарался добиться от Ганди согласия на участие конгресса во втором раунде конференции круглого стола в Лондоне. Согласиться на это индийскому вождю было непросто, тем более что месяцем ранее рабочий комитет конгресса подтвердил свое негативное отношение к лондонской конференции. Но с другой стороны, Ганди чувствовал, что кампания гражданского неповиновения идет на спад, так как массы устали.

Ганди затягивал переговоры и, объявляя дни молчания, размышлял о судьбах движения и о том, как может повлиять на него компромисс с Ирвином. И все больше склонялся к необходимости ехать в Лондон. В случае провала конференции, что почти наверняка произойдет, индийцы убедятся, что все средства достижения компромисса исчерпаны и что остается только проведение сатьяграхи в национальном масштабе.

Рискуя вызвать раздражение Лондона, Ирвин все же пошел на некоторые уступки Ганди. А вот Джавахарлал Неру высказывался против соглашения с Ирвином. Другие руководители конгресса готовы были принять любое решение Ганди, доверяя его опыту и интуиции.

4 марта 1931 года было подписано соглашение, которое стало известно как пакт Ганди — Ирвина. Кое-кто в ИНК заговорил о капитуляции Ганди. В Лондоне же видели в соглашении свою победу. Но просчитались.

Ирвин добился отмены бойкота колониальной администрации. Конгрессистам, однако, было теперь позволено вести среди населения пропаганду за независимость страны, разрешались также мирное пикетирование и демонстрации. Была объявлена всеобщая амнистия политических заключенных, отменена монополия на соль, а конгресс был признан официальной политической партией. Вопроса об участии представителей ИНК в работе конференции круглого стола подлежал дополнительному обсуждению, но чувствовалось, что Ганди склонен принять приглашение участвовать в конференции.

Для Джавахарлала Неру заключение соглашения стало трагедией. «Разве для этого наш народ в течение года проявлял такое мужество? — с горечью спрашивал он. — Неужели этим должны были кончиться наши славные слова и дела? А как же быть с резолюцией конгресса о независимости, с клятвой, данной 26 января и столь часто повторяемой?» Как вспоминал Неру, на душе у него было пусто.

В апреле 1931 года новым вице-королем Индии стал лорд Уиллингдон. Прежде он был губернатором провинции Бомбей, а затем генерал-губернатором Канады. Он был известен как жесткий администратор и мрачный человек.

Ирвин пригласил Ганди в Бомбей на церемонию передачи власти. Уиллингдон встретил Ганди не слишком тепло, но пригласил его перед отъездом на конференцию в Лондон посетить летнюю резиденцию вице-короля в Симле. Ганди ответил, что будет настаивать на предоставлении Индии полной независимости и что иное решение конгресс не удовлетворит.

Ганди боялся, что в любую минуту на смену перемирию может придти новое противостояние. Поэтому он боялся ехать в Лондон. И только тогда, когда поезд с делегатами от других политических партий, индийских общин и княжеств уже отправился из Дели в Бомбей, Ганди дал окончательное согласие на поездку.

Вице-королю пришлось выделить для Ганди отдельный поезд и приостановить железнодорожное движение от Дели до Бомбея, чтобы Махатма успел на пароход «Мултана», который отплыл в Лондон в конце августа 1931 года в Лондон. Ганди любил морские путешествия, будучи уверен, что они благотворно действуют на здоровье. Целыми днями он сидел на дощатом полу палубы и вел беседы с пассажирами. Европейцев интересовало его понимание Бога. «Мой Бог находится не наверху. Он должен быть познан на земле, — разъяснял Махатма. — Не следует думать о потустороннем мире. Если мы сможем выполнить свой долг здесь, потустороннее само позаботится о себе. Истина — вот мой единственный Бог».

29 августа Ганди взошел на борт корабля «Раджпутана». Его сопровождали Махадев Десай, Пьярелал Найяр, ученик и биограф, и; Дж. Д. Бирла, богатый промышленник, тоже являвшийся учеником Ганди, а также Сароджини Найду и Маделин Слейд, англичанка из богатой и знатной семьи, принявшая от Ганди новое имя Мирабаи. Всем им надлежало опекать Махатму и помогать ему преодолеть трудности европейского быта. Жизнерадостность Сароджини еще больше оттеняла аскетизм Ганди. А Мирабаи без колебаний заявляла изумленным корреспондентам, что, проведя в Индии шесть лет и найдя счастье, не собирается возвращаться домой. «Моя прошлая жизнь в Англии мертва и уже похоронена. Пусть так и будет. Я не имела желания ехать в Лондон и совершаю это путешествие исключительно по просьбе Гандиджи». Ходили слухи, что Мирабаи влюблена в Ганди и ревнует его к другим женщинам. Но не исключено, что влечение Мирабаи к Махатме было чисто духовным. Ромен Роллан утверждал: «Она принесла окончательные обеты в его присутствии. Она купается в счастье… Зная Ганди, приняв его веру, она нашла свой истинный путь».

Мирабаи писала Ромену Роллану 12 ноября 1925 года: «Ах, отец мой, я даже не могла себе представить, насколько он божествен. Я ожидала Пророка, а обрела Ангела».

Ганди пытался урезонить ее от столь пылкого поклонения: «Зачем столь остро желать быть рядом со мной? Для чего прикасаться или целовать мои ноги, которые однажды будут холодны, как смерть? Тело — ничто. Истина, которую я представляю собой, перед вами… Зачем так отчаянно зависеть от меня? Зачем делать все, лишь бы угодить мне? Почему не помимо меня и даже не вопреки мне? Я не устанавливаю никаких пределов для вашей свободы, кроме тех, на которые вы сами согласились. Разбейте кумира, если можете и хотите…»

Надо сказать, что Ганди решительно осуждал собственный культ. Он не раз говорил: «Я счастлив, когда люди следуют за моими идеями, а не когда они идут за мной… Я не хочу быть объектом поклонения, на который обращена слепая вера, но я хочу верности моим идеям».


Tags: paveltep, president putin, welcome, Великая Победа, Время, Евангельский путь, Ельцин-центр, ПАРАЗИТЫ НА НАШИХ ШЕЯХ !, Правильно., Разговор по душам, Россия, мнение, молитва, мы победим, не для всех, позитив, правители, стыдно Путину, удар по Путину
Subscribe

Buy for 30 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments